Льюис Кэрролл История с узелками

1

Узелок VII Мелкие расходы

– Тетя Математильда!

– Что, милая?

– Не могли бы вы записать расходы сразу? Если вы их сейчас не запишите, я непременно забуду.

– Подожди хотя бы, пока кэб остановится. Не могу же я писать, когда так трясет!

– Ну, тетя, пожалуйста! А то я действительно забуду.

В голосе Клары зазвучали просительные нотки, против которых тетушка не могла устоять. Достав со вздохом свой блокнот – несколько табличек небольшого формата из слоновой кости, – она приготовилась внести в него те суммы, которые Клара только что израсходовала в кондитерской. Платила за все разумеется, тетушка, но бедная девочка отлично знала, что рано или поздно Безумная Математильда потребует от нее подробный отчет о каждом израсходованном пенсе, и поэтому сейчас с плохо скрываемым нетерпением ждала, пока тетушка найдет среди своих табличек ту, которая была озаглавлена «Мелкие расходы».

– Вот она, – сказала наконец тетушка. – Последняя запись относится к вчерашнему завтраку. Один стакан лимонада (Почему ты не можешь пить простую воду, как я?), три бутерброда (Горчицы в них нет и в помине. Я прямо так и сказала девушке за прилавком, а она в ответ лишь вздернула подбородок. Удивительная дерзость!) и семь бисквитов. Того 1 шиллинг и 2 пенса. Итак, что ты заказывала сегодня?

– Один стакан лимонада… – начала было перечислять Клара, но тут кэб неожиданно остановился, и стоявший у входа в вокзал швейцар с отменными манерами помог растерявшейся девочке выйти из экипажа прежде, чем она успела закончить фразу.

Тетушка немедленно захлопнула свой блокнот.

– Дело прежде всего, – сказала она. – Удовольствия (а деньги на мелкие расходы, что бы ты там ни говорила, – всего лишь одна из разновидностей удовольствий) могут подождать.

И Безумная Математильда начала рассчитываться с кэбмэном, отдавать подробнейшие и пространившие распоряжения относительно багажа, не обращая никакого внимания на мольбы несчастной племянницы записать и остальную часть расходов на завтрак.

– Милая моя, да тебе и впрямь следует развивать свою память, чтобы она стал более емкой, – таково было единственное изречение, которым тетушка соблаговолила утешить свою племянницу. – Неужели скрижали твоей памяти недостаточно широки для того, чтобы удержать расходы на один-единственный завтрак?

– Конечно, недостаточно! И вполовину не так широки, как надо бы! – послышался возмущенный ответ.

Слова вполне подходили по смыслу, но произнесший их голос не был голосом Клары, и тетя и племянница в удивлении обернулись, чтобы посмотреть, кто это внезапно вмешался в их разговор.

2

Толстенькая старушка суетилась у дверцы, помогая кэбмену извлечь из глубины экипажа свою точную копию. Решить, кто из двух старушек полнее и добродушнее, было не так-то просто.

– Говорю вам: эта дверь и вполовину не так широка, как должна была бы быть! – повторила старушка, когда ее сестра была наконец извлечена из кэба (совместными усилиями кэбмэна и старушки племянница вылетала из места своего невольного заточения, как пробка из духового ружья).

– Не правда ли, девочка? – обратилась она за поддержкой к Кларе, тщетно пытаясь грозно нахмуриться.

– Некоторые пассажиры слишком широки для кэба, – проворчал возница.

– Не выводите меня из себя! – воскликнула старушка, охваченная тем, что у нее должно было означать приступ ярости. – Еще одно слово, и я привлеку вас к ответственности за нарушение закона о не прикосновении личности.

Кэбмэн прикоснулся к шляпе и отошел улыбаясь.

– Чтобы поставить на место зарвавшегося грубияна, моя милая, лучше всего сослаться на какой-нибудь пусть даже плохонький закон, – доверительно заметила старушка, обращаясь к Кларе. – Ты видела, как он сразу струсил, когда я упомянула закон о неприкосновенности личности. Хотя я и не имею ни малейшего понятия о том, что это значит, но звучит все равно здорово, правда?

– Мне как-то не по себе от этого закона, – несколько туманно возразила Клара.

– Еще бы, – воскликнула старушка. – Нас и вывели из себя, не так ли, сестрица?

– Никогда в жизни я не была так выведена из себя! – подтвердила, лучезарно улыбаясь, более толстая сестра.

Только теперь Клара узнала о сестрах старушках, с которыми познакомилась в картинной галерее. Отведя в сторону тетушку, она торопливо прошептала ей на ухо:

– Я впервые встретилась с ними в Королевской академии изобразительных искусств. Они были так любезны со мной, а сегодня они завтракали за соседним столом. Они пытались помочь мне найти картину, которую я искала. По-моему, они очень симпатичные старушки!

– Так ты говоришь, что это твои друзья? – переспросила Безумная Математильда. – Ну что ж, они производят приятное впечатление. Можешь побеседовать с ними, пока я куплю билеты. Постарайся только следить за своей речью и располагать мысли в более строгом хронологическом порядке!

Вскоре все четверо – две сестры и тетушка с племянницей – сидели на одной скамейке и в ожидании поезда вели непринужденный разговор, словно уже давно знали друг друга.

– Какое замечательное совпадение! – воскликнула та из сестер, что была поменьше ростом и поразговорчивей (именно ее познания в юриспруденции обратили в бегство кэбмэна). – Мы не только ждем один и тот же поезд на одном и том же вокзале – что достаточно любопытно само по себе, – но ждем в один и тот же день и в один и тот же час! Это меня особенно поражает!!

Она взглянула на свою более толстую и более молчаливую сестру, основное предназначение которой в жизни состояло в том, чтобы поддерживать единство семейного мнения. Сестра тотчас же смиренно откликнулась:

– Меня тоже, сестрица!

– Эти совпадения не являются независимыми, – начала было Безумная Математильда, но Клара рискнула прервать ее.

– Здесь не трясет, – умоляюще сказала она. – Может быть, мы запишем расходы?

Таблички слоновой кости снова были извлечены на свет.

– Итак, что мы заказывали? – спросила тетушка.

– Стакан лимонада, один бутерброд, один бисквит. Ой, что же мне делать? – с отчаянием в голосе вдруг воскликнула Клара.

– У тебя что, зубы разболелись? – спокойно спросила тетушка, записывая названное Кларой меню. Обе сестры тотчас же открыли сумочки и достали два различных болеутоляющих лекарства (на каждой коробочке было написано: «Самое лучшее»).

– Нет! – удрученно сказала Клара. – Просто я не могу вспомнить, сколько истратила на завтрак.

– Постарайся вычислить, если не помнишь, – предложила тетушка. – Что ты заказывала на завтрак вчера, тебе известно. А вот запись о том, что ты заказывала позавчера – в первый день, когда мы отправились завтракать в кондитерскую: один стакан лимонада, четыре бутерброда, десять бисквитов. Итого 1 шиллинг и 5 пенсов.

С этими словами тетушка передала свои таблички Кларе. С этими словами тетушка передала свои таблички Кларе. сквозь слезы Клара даже не сразу разглядела, что держит таблички вверх ногами.

3

Две сестры с глубочайшим интересом прислушивались к разговору между тетей и племянницей. Видя, что Клара очень расстроена, меньшая из сестер ласково положила ей руку на плечо.

– Знаешь, деточка, – сказала она успокаивающе, – мы с сестрой находимся в таком же затруднительном положении! Ну, просто точь-в-точь таком же! Правда, сестрица?

– В совершенно и абсолютно та… – начала более полная старушка, но масштабы задуманного ею предложения были слишком грандиозны, а ее сестре поменьше ростом некогда было ждать, пока она кончит.

– Дело в том деточка, – продолжала меньшая из сестер, – что мы сегодня завтракали вы с тетей, и заказали два стакана лимонада, три бутерброда и пять бисквитов, но ни одна из на не имеет ни малейшего понятия о том, сколько мы заплатили. Правда, сестрица?

– Совершенно и аболютно… – пробормотала вторая старушка, очевидно полагая, что она отстала ровно на одно предложение, и считая необходимым выполнить уже взятое обязательство, прежде чем брать на себя новое. Но тут первая старушка вновь прервала ее, и вторая старушка, потерпев в разговоре сокрушительное фиаско, смолкла.

– Ты сосчитаешь для нас, сколько мы заплатили? – попросила Клару первая старушка.

– Надеюсь, ты не забыла арифметику? – с легким беспокойством спросила тетушка. Клара рассеяно перебирала таблички, тщетно пытаясь собраться с мыслями. В голове у нее было пусто. Лицо быстро утрачивало осмысленное выражение.

Наступило угрюмое молчание.

 

Leave a Reply