Рене Френи Лето

1

Я опоздал в ресторан на целый час. Тони сказал, что звонил мне раз десять, пока готовил рыбный суп. Я стал постепенно расставлять приборы на столы, уже появлялись первые посетители. Чтобы их успокоить, я предложил аперитив. Я бегал от одного стола к другому, ни на минуту, не сводя глаз с площади. Я уже ждал ее, женщину, которая ворвалась в мою жизнь, точно комета. А я ведь не знал ее имени.

Целую неделю я всматривался в площадь, утра до ночи, споласкивая стаканы, разговаривая с посетителями, раскрывая зонтики по утрам.

В тот день, когда я решил, что она никогда не придет, она распахнула дверь нашего ресторана. Было десять часов вечера, только что прекратился дождь. У всех, кто был в зале, перехватило дыхание, как это случилось со мной неделю тому назад. На ней было другое маленькое черное платье, с застежкой спереди, расшитое пионами, или, может быть, маками. Ее фигура была такой же нежной и плавной, как родник.

Она подошла ко мне.

– Я ждал вас все это время, – сказал я ей, совершенно потрясенный.

– Вы могли бы меня ждать десять лет, как вторую фразу вашего романа. Но в мой холодильник помещается еда только на неделю.

– В жизни все прозаичнее, чем в романах.

У меня в руках были две порции стейка с зеленым салатом. Она приветливо улыбнулась мне.

– Подождите секунду, я обслужу посетители и познакомлю вас с моим компаньоном.

Я проводил ее на кухню.

– Тони, познакомься, это единственный на свете писатель, который может писать роман о спагетти под томатным соусом, глядя на море.

– Прекрасно, если бы всех своих клиентов, – проворчал он, не отходя от сковородки и даже не повернув головы, – поэтому давай пошевеливайся, я не собираюсь по три раза разогревать эскалопы.

Мы вернулись в зал.

– Простите его, у нас каждая секунда на счету, придется нам нанять кого-нибудь себе в помощь.

В ресторане не было ни одного свободного столика. Я предложил ей пока сесть у стойки. Она села на высокий табурет, я принес ей рюмку порто в руке – я не могу передать, какое впечатление она производила. Даже те, кто уже ждал счет, заказали еще выпивку или чашечку кофе.

2

«Вот бы нам такую официантку», – подумал я. Только все эти взгляды, устремленные на нее, пробудили во мне ревность. Да, ревность, хотя она пришла к нам только потому, что у нее кончились продукты и ей нечего было есть. Впервые в жизни я испытал это яростное и нелепое чувство. И впервые в жизни я встретил писательницу, женщину, которая писала роман на коленях.

В течение следующего часа я принес ей еще две рюмки порто и разбил кучу тарелок. Ее это забавляло, когда она смеялась, ее черное платье задиралось, обнажая загорелые ноги. Я никогда не бил тарелки с таким воодушевлением. Тони орал из кухни: «Молодец, здорово ты распоряжаешься нашей прибылью!».

Постепенно зал опустел. Я посоветовал ей попробовать баклажаны с сыром пармезан или овощную лазанью. Но нет, она пришла за спагетти со сливочным соусом. Я поспешил убрать все со столов и сел рядом с ней.

– Ну, как вам?

– Ваш друг готовит спагетти почти так же хорошо, как и я. Если бы он не поленился съездить за пармезаном в Вентимиль, он был просто вне конкуренции. Ваш пармезан слишком соленой, чувствуется, что он из пластмассовой упаковки. Ездите пару раз в месяц к границе в рыночные дни, сэкономите деньги, а ваши посетители будут просто тарелки вылизывать. Я добавляю пармезан практически во все. Я даже ночью просыпаюсь, чтобы съесть несколько кусочков, и лучшего сыра я не знаю.

– Я закрываю ресторан, и мы с вами вдвоем едем к границе. У меня безумное желание попробовать этот пармезан, целую тонну. Я слушаю вас, и у меня текут слюни.

Она засмеялась. Ее глаза были прекрасны, и губы и зубы тоже. Это из-за нее, а не из-за пармезана мой рот наполнялся слюной. Мне хотелось встать, поймать ее, искусать до крови ее губы.

– Как бы мне сейчас хотелось уехать куда-нибудь поближе к Италии, но через час мне на работу.

– Вы пишите по ночам?

Каждая моя фраза вызывала ее смех.

– Я бы с удовольствием писала по ночам. Но, увы, друг мой, я делаю пиццу, и моя компания работает круглосуточно.

– Пиццу?

– Да, на конвейере. Мое дело – начинка. Я проучилась три года на филологическом факультете, а теперь увлажняю тесто томатной подливкой и украшаю его оливками. Неужели вы думали, что моими писательскими опытами можно что-нибудь заработать? У меня не было такого детства, как у Симоны Бовуар или как у Колетт. Я даже еще не искала себе издателя. Я просто пишу, и это единственное, что мне интересно. Но нужно все же что-то есть и платить за квартиру.

Я онемел. Молодая женщина, такая изысканная, такая образованная, и… готовить пиццу.

– Я приехала сюда три года назад, меня подвез один мотоциклист, – продолжала она, – я могла бы остановится где-нибудь еще, все равно где. Я хотела сбежать из Ля-Рошели, от родителей, мотоциклист ехал сюда… Здесь вас встречают с распростертыми объятиями. Распростертые они и остаются. Очень редко вас в них заключают, чтобы прижать к груди.

Я слушал этот голос, смотрел в эти глаза, такие глубокие и такие грустные, и все больше удивлялся.

– В постель вас тоже приглашают весьма охотно. Но только в постель. В конце концов я встретила человека, совсем не похожего на остальных, диковатое существо, не идущее ни на какие уступки. Все остальные улыбались мне, он – нет, он – единственный, кто был честен, не оглядывался на мои ягодицы, а смотрел мне прямо в глаза.

– Я тоже смотрю вам прямо в глаза, хотя ваши ягодицы великолепны.

– Это правда, вы смотрите в глаза, иначе я никогда бы не пришла сюда, даже ради спагетти со сливочным соусом.

– Вы живете вместе с этим человеком?

– Я не хочу жить ни с кем. Но он мне нужен, и мы видимся почти каждый день. Он очень нервный, как и большинство творческих людей, наверное. Он художник и, как все художники, умирает с голоду. Это тоже нас сблизило, голод, одиночество, я хорошо знаю, что это такое. Я тоже больше не хочу идти на уступки, я делаю пиццу, но я свободна. Я никому не подчиняюсь. Мои руки работают, но голова творит, мысли путешествуют… Он живет в подвале. Когда я его встретила, он горел в лихорадке, три дня ничего не ел. Грязный, небритый. Могу вам даже сказать, что от него плохо пахло. Я притащила ему дюжину пицц. Как только у него в кармане появляется хотя бы три су, он покупает краски и холсты. Даже днем в его подвале темно как ночью. Он – волк.

3

Тони кончил убирать кухню. Он подошел к нам. Когда он увидел ее, у него просто помутилось в глазах.

– Так это вы писательница? Я сию же минуту сажусь за книгу. Я думал, что все писатели или древние старики, или покойники.

– Лучше продолжайте готовить, это надежнее. Едят-то все, а кто сегодня читает?

– Хорошо, возвращаюсь на кухню.

Он кокетливо отклонялся и исчез, вместе с Моцартом. Воспользовавшись случаем и сбежал. Мне – уборка ресторана, ему – покер и виски до трех часов утра. Ни одна женщина, как бы прекрасна она ни была, не сможет вскружить голову, которую кружат страсть и игра. Для Тони игра – это болезнь.

Но сейчас она сидела рядом со мной, произносила странные слова, слова, которые пронзали мое тело. Слова бунтарские и прекрасные. В ее лице был мятеж, и в то же время оно вдруг озарялось восхитительной улыбкой, самой прекрасной на свете. Когда она улыбалась, ее веки еле уловимо подрагивали, а в уголках глаз проступали смутная обида, усталость, что-то еще, едва уловимое. Так выражалась боль, страдание, запрятанное глубоко внутри, придающее ей такое очарование. Она была необыкновенно красива.

Я вставал и поставил Gipsy Kings. Их гитары и разрывающие душу голоса были похожи на это лицо. Как одержимые, они отчаянно кричали о любви.

Когда я вернулась, она уже стояла с сумкой на плече, собираясь уходить. Не надо было мне оставлять ее одну.

– Я провела прекрасный вечер, такой спокойный. Мне даже кажется, что я много смеялась.

– Это из-за порто.

– Нет, это из-за вас.

– Из-за меня?

– Да, вы… как бы сказать… вы – настоящий.

– Я предпочел бы быть волком, клоуны больше подходят для детей.

– Вы заблуждаетесь, нам они нужны еще больше, чем детям, жизнь ожесточила нас, а дети умеют смеяться из-за любых пустяков.

– Я постараюсь быть забавным волком или свирепым клоуном и поеду в Италию за пармезаном.

– Лучше постарайтесь придумать вторую фразу для вашего романа.

– Вторая фраза моего романа – это вы.

Улыбаясь, она вышла из ресторана. Весь вечер я смотрел ей прямо в глаза и назвал «восхитительными» ее ягодицы. Они были по меньшей мере столь же поразительны, как и ее глаза.

Он уже успела перейти площадь. Я не знал даже ее имени.

– Меня зовут Поль, – крикнул я ей.

Она обернулась.

– А меня Сильвия

Она улыбалась, одна в ночи среди платанов, своем коротеньком. Черно-красном платье. На несколько дней она опередила само лето. Впервые за долгое время я вообще не чувствовал усталости. Под музыку Gipsy Kings я тщательно убрался в ресторане, повсюду мне виделось ее улыбающееся лицо. Вернется ли она?

4

Она вернулась на следующий день. Было около девяти утра, я как раз выносил стулья на террасу. Она возникла прямо передо мной внезапно, словно появившись из золотого солнечного света, какой бывает только по утрам.

– Мне не хотелось возвращаться прямо к себе и сразу ложиться спать после ночи работы. Я купила круассанов. Если вы приготовите нам два кофе, мы успеем их съесть, пока они горячие.

Горячим было и мое сердце, и оно билось быстрее, такое счастливое, такое легкое. Я вынес только половину кресел на террасу. Мы оказались с ней первыми посетителями.

Я не знал, что сказать. Кофе никогда не был такими вкусными, а первые лучи, озаряющие влажную площадь, – такими прекрасными. Июнь начинался с чуда. Мы смотрели друг на друга, смеялись, ели круассаны и пили кофе. Я даже еще не вынес столы. Такие мгновенья бывают так редко, они столь же хрупкие, как и само совершенство. Красивые улицы, новая жизнь, ласковые собаки… Я мог кричать, прыгать, скакать, но я не мог сказать ни слова. Да даже и не пытался. Я сделал на еще два кофе. Я думал о том, что она не спала всю ночь, но была еще прекрасней, чем вчера вечером. А сам я разве спал, если, закрыв глаза, видел одно ее лицо?

 

Leave a Reply